bad_gateway
кризис внятности
Нет бы Шпенглера читать, "Закат Европы", или Тимоти Лири на худой конец, без малого месяц не читанного, ан нет: я с наслаждением объедаюсь Максом Фраем, что на данном этапе уже просто неприлично как-то, потому что там слишком много "про меня". А я, проведя очередное занятие по манипуляциям, вдруг осознала, что нихрена это не подтверждение моей "уникальности", а как раз наоборот: сколько нас таких, "избранных" по свету шастает - просто ужас, имя нам легион, хоть ложись и помирай ради того, чтобы выйти, наконец, за пределы системы. Но помирать как-то неохота: не то время, не то место, и вообще некогда - тут выходные, ребёнок, потом работа, в гости звали, в кино, Animal ДжаZ, опять-таки, приезжает в 20-х числах, так что в ближайший месяц помирать в мои планы точно не входит. Но "про меня" зудит и чешется, и слезами проливается, и сижу я вся такая в расстроенных чувствах, как дура. Ага.

КАК ДУРА

— Понимаешь, — говорит она, — больше всего на свете я боюсь, что у меня будет обыкновенная жизнь. Не обязательно плохая, а просто… Ну, такая, как у всех, понимаешь, да?
Еще бы я не понимал.
— Если не захочешь, то и не будет, — примирительно говорю я.
Это утешение недорого бы стоило, не будь оно правдой. С банальностями всегда так.
— Я не хочу. И не захочу. Но знаешь, мне кажется, этого недостаточно. Нужно еще что-то, кроме желания. Разве нет?
Хороший вопрос, кстати. И ответа я, пожалуй, не знаю. Мало ли что мне кажется. Но вслух говорю:
— Конечно, нужно что-то еще. Например, сама способность поставить вопрос таким образом.
Отмахивается. Правильно, в общем, делает.
— Понимаешь, — говорит, — когда я была маленькая, точно знала, что я не такая как все. Не то чтобы обязательно лучше. Но точно не такая. Другая какая-нибудь. Мне это было ясно, все остальные могли идти лесом. Они и шли.
— Ну и?..
— Что-то мне больше ничего не ясно, — вздыхает.
Я прикусываю язык, чтобы не сказать очередную банальность, которая, конечно, чистая правда, но все хорошо в свое время, правда — не исключение. Какое-то время мы оба молчим. Наконец она взрывается.
— Нет, ну ты тоже заметил, да? Не мог не заметить! Заметил же?!
Приподнимаю бровь. Дескать, я много чего заметил. Ты о чем?
— Я становлюсь все больше похожа на маму, — мрачно объясняет она. — Вообще копия. Одно лицо. Только не говори, что это прекрасно, потому что она красавица и я, следовательно, тоже. Ну красавица, да. И что? Это ничего не меняет… Нет, мама супер, она чудесная, страшно умная и умеет такие штуки, ох, ты бы знал, я никогда не научусь… А все равно. Ну ты же знаешь, как она живет. Как все, так и она. Причем я же вижу, ей не нравится. Она прям бесится от этого. Но ничего не может поделать, живет как самая обыкновенная дура. Такая тоска! И я, получается? Вот так и буду, да? Как дура?! Сама не замечу, как так вышло, все само сложится, нет ну ужас же, а?!
— Да ну, — говорю. — Не сгущай краски. Я твою маму не первый год знаю. Еще с тех пор, когда тебя на свете не было. Все не так просто, как ты думаешь. Вернее, вообще не так. Мало ли что тебе кажется. Мама у тебя та еще штучка, и жизнь у нее невероятная, просто ты не знаешь, и правильно, все имеют право на тайны. Скоро и у тебя их будет много-много. Столько, что ни в одну обыкновенную жизнь не поместятся, а в твою — пожалуй.
— Правда, что ли?
Она только что собиралась заплакать, а теперь почти готова улыбнуться, глядит на меня исподлобья с надеждой: уговаривай меня, убеждай, пожалуйста!
— Конечно правда, когда это я тебе врал, — говорю, осторожно поглаживая ее мягкое, еще детское крыло.

(с) Макс Фрай

Только рядом с другим человеческим существом и можно нашарить впотьмах вертлявую границу собственного существа, сказать себе: вот, здесь заканчиваюсь я, и начинается кто-то другой. Приподняться на цыпочки, заглянуть в чужие глаза и тут же отпрянуть, отвернуться, потому что там, дальше, – заповедная территория. Нас туда и рады бы пустить, да невозможно воспользоваться таким гостеприимством. Хаживали, знаем.
(с) Макс Фрай. "Книга одиночеств".
запись создана: 02.11.2014 в 21:04

@темы: сети и бредни, проза, книги, Кузенька с жиру бесится (с)